Бразилья (Йен Макдональд)

ноября 3, 2017

Стою с отвисшей челюстью, словно старикан Сесил Доббс после трюка Майкла Холлера с “оператором” у полицейского участка. “Знаете, это не я вас выбрала. Я о вас не слышала. Хотя теперь жалею об этом”. Иейн Макдональд, прищурившись, отвечает: “Не сомневаюсь. На вашей книжной полке, наверняка, полно крутых фантастов. Нил Стивенсон - намбе ван?” “Намбе ван. В сюжете вашего романа “Бразилья” есть к чему придраться. Но отныне буду говорить всем любителям фантастики, чтобы меняли номерные знаки с читатель-профи на читатель-профан, если не слышали про “Бразилью”. А теперь, когда услышали, - читать, непременно читать!

Так чем же ирландский писатель Йен Макдональд так впечатлил меня, любительницу удивляться? Сюжет романа “Бразилья” из тех, что закручиваются, чтобы ставить вопросы, а не давать ответы. Он многомерный и вроде бы насыщенный яркими деталями прошлого, настоящего и будущего Бразилии, страны, о которой мы так мало знаем. Вроде бы, потому что в ходе повествования выяснится, что деление времени и пространства условно. Такое деление годится, если не знаешь всей правды об устройстве мироздания. Книга немного напоминает кинофильм “Матрица” - у героев откроются глаза, и они узрят мультивселленную. О ней я впервые узнала не от Йена Макдональда, а от Нила Стивенсона. Но, не будь сюжет “Бразильи” так по-голливудски закручен с помощью фигур, которые охраняют существующий порядок вещей и хотят изменить его, здешняя мультивселенная выглядела бы, пожалуй, и реальнее, чем та, что в романе “Анафем”.

Но я согласна не акцентировать свое внимание на тех, кто в киношном стиле охраняет и тех, кто старается изменить статус-кво в Бразилье. Хотя если все - часть общего кода, то тут кроется вопрос о природе этого противостояния. Зато Йен Макдональд теперь в списке экспертов создания отдельных картин жизни (или информации, как выясняется по ходу повествования). Его умение рассказчика таково, словно не сторонний человек из Ирландии поведал тебе о главной трагедии Бразилии 1950 года, а тот, для кого финал чемпионата мира по футболу и впрямь стал трагедией. Слово Йена Макдональда - мощный инструмент, навроде квант-ножа, вскрывает грудные клетки людей и событий. И сердце - средоточие жизни целой нации или одного мелкого телепродюсера - бьется на глазах читателя, гипнотизируя и увлекая в мир Бразильи. Не стану утверждать, что на протяжении всей книги, но местами я галлюцинировала - видела себя на стадионе Маракана во время злосчастного для бразильцев финала 1950 года.

Творческое мышление Йена Макдональда дарит читателю художественные образы, которые позволяют соединить в одну повествовательную ткань такие уток и основу, как культуру Бразилии, страны для нас экзотической, и науку, которая представляет вселенную как один квантовый компьютер. Богоматерь дорогостоящих проектов мог бы придумать Виктор Пелевин, если бы один из его героев жил в бывшей португальской колонии и поклонялся таким богам, как рейтинги зрительского интереса. О! хочу прямо сказать тем, кто любит простоту, - это не будет слишком просто. Упоминание такого романа, как “Анафем”, должно было вас подготовить. События романа Йена Макдональда происходят в Бразилии, и автор называет вещи теми именами, какими их называют здесь. Ты в стране, где под сенью Ангелов Господних творилось обращение и уничтожение, читатель, так что должен понимать, чем фавеладу отличаются от квантумейрос.

Задача трех тел (Лю Цысинь)

июня 18, 2017

Ох, уж эта интеллигенция! Подай ей нерешаемых задач, скрытого смысла, сетевых игр с абсурдными, на первый взгляд, правилами! Элита тянется к тому, что не лежит на поверхности, к тому, за чем нужно нырять глубоко, так глубоко, что не одного адреналина ради. Стучит молотом крови в висках, пульсирует вокруг, прямо в него и ныряешь. Адреналиновые игры, ими можно заинтересовать и тех, кто делает что-то руками. Печет хлеб, ставит уколы, превращает металл в детали ракеты. Но те, чья жизнь - наука, знают: плоды труда могут быть и невидимыми. На иллюстрации, где изображено небо с одним-единственным облачком, скрыто очень много информации. Игра, в которой применение этой информации дает тебе возможность увидеть день завтрашний, интересна. Игра, в которой завтрашний день опровергает информацию, выведенную вчера, влечет неудержимо.

Пелевин, когда писал о своем графе t, на таких увлеченных и рассчитывал. Китайский фантаст Лю Цысинь сделал компьютерную игру для них местом сбора и тестом на пригодность. Пригодность в Предатели человечества. Элита осведомлена не только о великой роли в жизни человека того, что невидимо, но и о том, как применяются многие открытия - во вред Земле, в основном. А благие намерения устилают одну известную дорогу… Много абсурда в игре, много абсурда в жизни, тяжелые страницы жизни отдельных личностей и целой науки во времена “культурной революции” - Лю Цысинь свой фантастический сюжет разворачивает на нескольких уровнях повествования одновременно. Иди с ним вперед, читатель, оставив опасения! Абсурд перестанет быть абсурдом по мере продвижения вперед. “Задача трех тел” - лучшая фантастика из возможных, научная.

Этот китайский роман был переведен на русский… с английского языка. Но Задача трех тел такой силы, что потери от переводов не влияют на воздействие ощутимо. Все, что было в начале абсурдным, сказочным, непонятным, становится научно объясненным. Леонардо да Винчи стряхнул пыль с древних фолиантов и вписал человека одновременно и в символизирующий божественное круг и в квадрат - олицетворение земного. Лю Цысинь в “Задаче трех тел” сделал то же самое для человечества. Его квадрат - это проблемы земные, то, что привело к конфликту. Круг - это вчера, сегодня, через 450 лет после сегодня, и далее, если человечество выстоит перед тем, против чего бессильно. И все в романе имеет причины и следствия, и все имеет научное обоснование. “Задач трех тел” - роман, написанный в соответствии с золотым сечением Леонардо!

На моей “Книжной полке” стало теснее. Там теперь ставит свою “Задачу трех тел” Лю Цысинь. Я не просто советую прочитать эту книгу, я советую прочитать ее до премьеры кинофильма, снятого по роману. Роману о том, что вычеркнуть человека из квадрата может оказаться проще, чем мы думаем. Кино на подходе, на стадии постпродакшна. Фильм - это меньше времени и вроде бы та же история. Но это история из вторых рук, пересказ режиссера. А “Задача трех тел”  стоит того, чтобы уделить ей время. Объемная конструкция сюжета с прекрасными из-за своей трудности задачами готова впустить тебя внутрь, читатель. Ты найдешь героев сложных, дошедших до точки, где принимаются решения за все человечество. Ты найдешь героев простых, даже несколько и шаблонных. Но роман оживает, когда ты погружаешься в задачу трех тел. Все здесь ты увидишь внутренним зрением. И будешь не только сопережевать, ты будешь действовать. Вперед?

Воспоминания неблаговоспитанного молодого человека (Фредерик Бегбедер)

октября 14, 2016

Есть люди как все. Как все, меняют мужей. Едут в столицу за новым пальто. Делают вид, что верят в нужность своей работы. Делают вид, что разделяют убеждения начальства. Делают вид, что верят, что у начальства есть убеждения. Но, в отличие от остальных, всегда, воспользуемся словечком Федора Михайловича Достоевского, окружены. Потому что легкие - с легкостью высмеивают соседку по общежитию, старую подругу, начальство и себя. С соседкой - начальство. С начальством - подругу. С мужем - соседку… Ты также хорошо видишь, что соседка перебарщивает с разговорами о суициде, что убеждения боссов - лишь форма мимикрии, что сама ты дура мнительная. Но то, как подает это все человек легкий, действительно смешно. Животики надорвешь. И тянешься к такому человеку, как к огню в холодный день, чтобы убедиться - ты не хуже всех, над всеми можно посмеяться.

Фредерик Бегбедер, такой, к которому мы привыкли, очень легкий. Он пишет не романы о любви - упаси боже! он смеется вместе с тобой над всеми, кого встретит, и прежде всего над собой. Если последующие его произведения еще могут как-то претендовать на жанровую принадлежность к любовным романам  - в них герой меняется, - то в “Воспоминаниях неблаговоспитанного человека” легкость автора ничем не омрачена. Жил под одной крышей с девушкой, встретил другую, очаровался и стал добиваться, чтобы новый адресат любви ответил взаимностью. “Воспоминания неблаговоспитанного человека” мог бы написать Григорий Печорин. Мог бы, если бы был не желчным, а легким и смешным. “В тот вечер я изобрел коктейль “все с нуля”: одна треть водки, две трети - слез…” Бэла, Вера, княжна Мэри - главы романа про Печорина носят женские имена. Книги Бегбедера тоже можно называть женскими именами.

Герои из настоящего и прошлого, начиная с истории о жене Менелая, добиваются женской любви. Чем дальше от войн античности, тем больше ее роль. В фокусе только это; все прочее - между делом. Но герой из “Воспоминаний неблаговоспитанного молодого человека” неуязвим, как древние титаны. Да и как уязвить человека, который прямо говорит, что ничего из себя не представляет. “Посещая всё, начиная от безмоторных ралли до бестормозных пьянок, он быстро приобрел основные навыки держать себя в светском обществе, первое правило которого – изображать. Изображать остроумие, изображать веселье, изображать любовные приставания. Стоит правильно выдержать роль в подобном фарсе, и ты готов к тому, чтобы с необходимым равнодушием встретить лицом к лицу любое бедствие. Марк жалел тех, кто не выдержал такой тренировки: им всю жизнь придется быть Настоящими. Какая скука!”

А скуки мы страшимся и сложного дела бежим. Так что? Соберемся же у раннего Бегбедера: спиртное, флирт и смех над тем, над чем ты бы, еще чего доброго, стал плакать в одиночестве. Я ушла к неблаговоспитанному Бегбедеру с санаевских похорон за плинтусом. Мне сначала там нравилось весьма, пока не стало казаться, что похороны проходят под аккомпонемент знакомой музыки. Покопавшись в памяти, я нашла источник звуков - легкого Бегбедера. Мнительные люди часто видят двойное дно там, где его нет. Но это не касается нынешнего случая. Все благовоспитанные молодые герои учились выглядеть неблаговоспитанными у него, Фредерика Бегбедера.

Алмазный век, или Букварь для благородных девиц (Нил Стивенсон)

ноября 21, 2015

Преступления фиксируются летающими камерами, а сами участники инцидентов - преступники и пострадавшие - маркируются тысячами мушек, нанороботов. Это облегчает задачу найти тех или других, что повышает эффективность работы судьи Прибрежной Республики господина Вана. нанороботы также помогают ему пытать заключенных. Встраиваясь в нервную систему, такие “помощники” посылают в мозг подозреваемого сигналы о том, что его организм  терпит неимоверную боль. Прибрежная Республика - одна из фил которые теперь, в алмазном веке, заняли места государств. три филы (проще говоря, племена) считаются великими - неовикторианцы, ниппонцы и ханьцы. Сосуществование фил регламентируется Экономическим Протоколом, общим для всех сводом правил. Век нанотехнологий описан в фантастическом романе Нила Стивенсона “Алмазный век, или Букварь для благородных девиц”.

И описан так, что в начале романа будущее повергает читателя в легкий шок. Никакого размеренного знакомства с временем next, как в антиутопии Олдоса Хаксли “О дивный новый мир”. Нил Стивенсон погружает читателя в новую реальность с головой. Порядки будущего на старте никто не объясняет - в них надо разобраться самому и разобраться побыстрее. Потому что иначе можешь пропасть ни за грош, как глупый Бад. Тот даром что был вооружен лобометом (вживленным в лоб оружием), а, ограбив не того парня, превратился в ошметки. Нанотехнологии позволяют вживить кому угодно что угодно куда угодно. Но лобомет даже в будущем не заменит человеку мозг.

Читать материал полностью

Лавина (Нил Стивенсон)

ноября 5, 2015

Во время чтения Барочного цикла Нила Стивенсона думаешь, за что автора причисляют к наиболее известным представителям литературного киберпанка? А вот за что - за роман “Лавина”. Здесь находим все черты киберпанка. Государство как бы есть, но управляют всем корпорации и мафия. Л.А. - то, что сегодня мы зовем Лос-Анджелес - разделен на ЖЭКи, и это не районы, это мини-государства. Техноэлита - хакеры - встречаются с собратьями по профессии в виртуальной реальности. В киберпространстве они могут нанести вред другим и пострадать сами. На высокотехнологичной территории “Гонконг мистера Ли” в основе охранных модулей - собаки. Главный герой живет в городских трущобах в постапокалиптическом стиле; он хакер, наделенный уймой талантов, но предпочитает оставаться на обочине жизни - пробавляется доставкой пиццы.

В “Лавине” Нила Стивенсона есть кое-что от “Барочного цикла”, но это не бросается в глаза. После последнего просто необходимо перечитать первый, чтобы не забыть: некогда признавал их автора “лучшим учеником на курсе” Филиппа Дика. Вот что вкратце представляет роман в стиле киберпанка “Лавина”. Берем Виктора Пелевина и Сергея Лукьяненко, смешиваем, добавляем приправы и специи, нагреваем на огне технического образования, но не доводим до кипения… В итоге получаем нечто совершенно новое, слегка напоминающее и о Пелевине, и о Лукьяненко, но напоминающее не явно, не в лоб, а вот как первый снег может напомнить о первом поцелуе. Или как глинтвейн, приготовленный из сухого красного вина и крепкого чая, напоминает и о том, и другом составляющем, но это совершенно другой напиток, идеальный для времени первого снега.

Читать материал полностью

Криптономикон (Нил Стивенсон), часть вторая

августа 23, 2015

В рецензии на первую часть “Криптономикона” я писала, что от чтения этого романа получаешь удовольствие как от колумбийского кофе с темным шоколадом. Но не уточнила, что наслаждение это доступно только в том случае, если вы будете предлагаемый продуктовый набор смаковать. Суматошное будничное утро, когда невыспавшиеся, мрачные, как уральское лето, домочадцы делят ванну, ищут телефоны, ключи от квартиры или рабочие тетради - не совсем подходящее время, чтобы смаковать. Просто хороший шоколад на ветер! Тишина, умиротворение одиночества и отсутствие спешки, главного врага наслаждения, - вот требуемые условия. А Нил Стивенсон в финале романа “Криптономикон” очень спешит. Он так подробно шел вместе со свои Рэнди к пониманию того, за счет чего союз мужчины и женщины бывает бурным, что в конце ему пришлось спешить.

Отсутствие развязки как таковой тут воспринимается не как  открытый финал в виде золотого потока, который может снести перегородки, установленные прошлым, и устремляется в будущее. А как следствие того, что, по мнению издательства, автор написал слишком много букв. Словом, финал романа “Криптономикон” как картошка из Макдонадса  - смаковать не получится. Рассказ об истинной дружбе все равно удался - солдаты сторон, сражающихся друг против друга в мировой войне, ставят интересы товарища превыше присяги. Лоуренс Притчард Уотерхауз втайне от командования раскалывает “Аретузу”, передает сигнал врагу о грозящей опасности, подменяет перехваченные сообщения на не имеющие смысла… Это безусловное предательство по законам военного времени и по любым другим, кроме законов мужской дружбы. Почему умник идет на такой риск ради Бишофа, лучшего в мире капитана-подводника некогда грозной немецкой крингсмарине? Смотри текст “Криптономикона” и ты поймешь Уотерхауза.

Что касается современности, то тут кофе с шоколадомом, могущим доставить наслаждение,  заканчиваются на том моменте, где большое потомство Уотерхауза-дешифровщика делит наследство. Такой механизм дележа мог родиться только в семье математиков. То, как Нил Стивенсон описывает процедуру на его основе, - едва ли не последний отблеск той самой манеры изложения сюжета, которым я рекомендовала наслаждаться по прочтении первой части “Криптономикона”. Вообще желание дать нам в подробностях увидеть, как из офисного червячка вылупится бабочка - крутой, поджарый и уверенный в себе мужчина - излишне увлекает автора. Бывший ботан и безмолвный наблюдатель псевдоученых Рэнди эволюционирует до индивидуума, готового убить того, кто угрожает его семье. К финалу “Криптономикона” он созревает и до тайного проникновения на территорию недружественного ему государства, и до  полного отказа от мастурбации.

В этой теореме - любовной  - где Нил Стивенсон доказывает, что счастье Рэнди - дело рук не только Ами, но и его самого, меня не обижает счастье Рэнди. Обижает то, что Крипта при этом остается где-то в далеком туманном далеке. Психология - зачем? - вытесняет фантастику. Вот что я имею предъявить Нилу Стивенсону по прочтении второй части “Криптономикона”. Но роман все-таки оставлю на книжной полке. Непросто найти литературное произведение, которое хотя бы наполовину хорошо так, как должно. Вероятно, также сочли и читатели журнала “Локус” (Locus Magazine). По результатам их голосования в 2000 году “Криптономикон” получил премию “Локус” “За лучший научно-фантастический роман”.

Криптономикон (Нил Стивенсон), часть первая

августа 16, 2015

Знаете, есть такие книги, они как 85%-ый Линдт с только что сваренным в турке колумбийским кофе. В них все сочетается идеально, а лучше всего - язык автора. Головоломки, разновидности шифрования, принцип работы монитора ноутбука и любовь морского пехотинца ВМФ США - все, что описывается в романе, комильфо. То есть так, как нужно. “Криптономикон” Нила Стивенсона - из их числа. В романе минимум сахара (рассуждений о душевном величии), не очень жидкое молоко (доступные объяснения сложных процессов) и должная степень горечи (жуткие подробности военного быта времен Второй мировой), чтобы понимать - это про жизнь.

История с судебным разбирательством в первой бизнес-попытке, отношения с Чарлин и переписка с  таинственным незнакомцем о значении Крипты - все ситуации описываются ровно столько, сколько надо, чтобы из них сложилась личность, живая, настоящая, как из маленьких кусочков стекла складывается витраж. Купи билет, лети на Филиппины, зайди в отель и встретишь его, Рэнди, того, чьи мысли в числе прочего - в фундаменте Крипты, информационной столицы мира. Если вы, поддавшись на эпиграф “Криптономикона”, ждете от автора, Нила Стивенсона, что его Рэнди будет участвовать в хакерских битвах, погружениях в виртальное пространство и прочих перепитиях, присущих фантастике, то вас ждет разочарование.

Читать материал полностью

О дивный новый мир (Олдос Хаксли)

мая 16, 2015

Состарившийся, но не настолько, чтобы потерять способность многозначительно щурить глаз, Арнольд Шварценеггер возвращается в кинематограф. Возвращается в образе Терминатора, который есть символ восставшего искусственного интеллекта, направляющего машины против их создателей, людей. И ждем изо всех сил очередного витка противостояния роботов и человека, будем сопережевать представителю своего вида, ломать голову вместе с главным героем, как победить непобедимое.

Вместе с тем голову ломать - это лишнее, когда есть готовый рецепт, как не допустить развития машинного мозга до самосознания. Рецепту этому уже 83 года, и выписан он в антиутопии Олдоса Хаксли “О дивный новый мир”. Здесь человек фактически лишен свободы выбора, в том числе и свободы развивать науку в ключе, могущем привести к восстанию машин. Большой противник экскурсионных групп, с группой студентов по Лондонскому инкубаторию и воспитательному центру отправляюсь на экскурсию всякий раз с удовольствием. Тридцать этажей хромированной стали, никеля, бетона, фарфора и стекла - основа нового общества новой эры, эры Форда. Он все изменил - конвейер, по которому движутся бутыли с человеческими зародышами. Читать материал полностью

Фаворит (Валентин Пикуль)

апреля 24, 2015

Даже если бы Валентин Саввич не написал черным по белому, что благоволит своему герою, все равно было бы понятно, что, с его точки зрения, гнусности частной жизни никак не перевешивают пользу, которую принес государству российскому князь Григорий Александрович Потемкин-Таврический. Но автор написал: светлейшего называет он “мой герой” и отступает от повествования, переносит читателя во времена после смерти своего героя. Делает он это с тем, чтобы рассказать, как бесславно закончил жизнь отравитель могучего Потемкина.

Был ли отравлен Потемкин Зубовым или не был, но Валентин Саввич показывает нам старого Платона Зубова таким, каким он представлялся ему, - человеком одержимым. Скупец, поврежденный умом, который в молодости безмерно завидовал потемкинской власти, потемкинской славе, влиянию на императрицу, способности претворить свои замыслы в жизнь… Хоть и был уже много лет как мертв Потемкин, а все не давала покоя Платону зависть, источила того изнутри, как червь, да так, что осталась лишь оболочка человеческая, и ничего внутри… Читать материал полностью

Empire V (Виктор Пелевин)

декабря 25, 2014

Лучше поздно, чем никогда - это касается и возможности узнать про себя правду. Оказывается, когда в 2006 году на вопрос, что я думаю о последнем романе Пелевина, отвечала, что ни фига о нем не думаю - читаю Мережковского, то это было всего-навсего указание на то, что моя культура потребления выше, чем у спрашивающего. Проще говоря, это были понты. Этот факт открылся совсем недавно, по прочтении романа Пелевина о вампирах Empire V.  Понтокидание - вот основа русской культуры.

“Духовность русской жизни означает, что главным производимым и потребляемым продуктом в России являются не материальные блага, а понты. “Бездуховность” - это неумение кидать их надлежащим образом. Умение кидать понты приходит с опытом и деньгами, поэтому нет никого бездуховнее младшего менеджера”. Это строки из романа Empire V. Вот знакомая замечает, что они тоже покупают брауншвейгскую колбасу… но не для себя, а для пса Одри, - это понты. Знакомый говорит, что они никакую вообще колбасу не покупают, а едят только рыбу, - это понты.

И даже то, что муж в феврале полетит в Довиль один, потому что два билета не поднять тем, кто последний год работал лопатой недостаточно для такой лавины наездов судьбы, это тоже понты. Вот, поди ж ты, хвалюсь, что работала спустя рукава! Готовы про духовность поспорить? Да только автор романа Empire V, боюсь, спорить не будет. Евгений Евтушенко писал про пуговицы, которые часто отрываются от его пальто от столкновений с людьми. Любил, понимаешь, шагать по центральным улицам, ездить в трамваях и получать таким образом новые темы, впитывать новые слова, - словом, быть  в гуще народной, в гуще событий, грудью и плечами ощущать причастность к своей аудитории.

Господин Пелевин многолюдных мест не любит. Он может взять любого индивидуума, который есть всего лишь идея, и в спокойной обстановке нащупать в нем то, чем больно сегодня общество. Виктор Пелевин - это доктор, у которого очень много дел. Разложил человеческий экземпляр под лампой с сильным светом, отключил телефон, забыл, на каком уровне оставил игру, -  и поставил диагноз. И никаких уговоров лечиться не жди. Не веришь - не лечись. И именно это равнодушие и говорит - сомневаться в диагнозе, поставленном автором романа Empire V, не приходится. У нас у всех понтокидание в последней стадии.

Романы Виктор Олегыча - это и не романы вовсе, это история болезни, рассказанная пациенту где-то на грани пробуждения от наркоза. В рассказе самого пациента не будет - Пелевин просмотрел не только анализы на биллирубин, но еще и карманы пациента. Если там билет из кинотеатра, где крутят новый фильм о вампирах, то о вампирах, которым нужно понтокидание людей, и будет роман-рассказ-диагноз Empire V. И, главное, не обольщайся, человек, если тебе рассказали, для чего нужен гламур и дискурс, то это не значит, что вампиры собираются снова с баблоса перейти на кровь. Разве теперь, когда ты знаешь, что тебя вывели лишь для работы ума “Б”, ты перестанешь хотеть переехать с Каширки на Рублевку, а с Рублевки - в Лондон?

Роман Empire V удостоен места на Книжной полке нашего сайта.

Следующая страница »